Нынешние земли, относящиеся к Российской Федерации по мнению всех участников международного процесса, в общих чертах оказались в таком примерно по территории образовании (меньше на слободскую Украину, но больше на горный Северный Кавказ, без северного Казахстана, но с Приамурьем); — в результате экспансивной политики периода Ивана Грозного. Единороссы любят подчеркивать, что такой тиран, как Грозный, этим очень похож на Александра Великого, чаще в России называемого Македонским (переводили-то источники при царе Александре, мог возникнуть чисто восточный конфликт величий), собравшего огромную «греческую» державу из ранее «восточных» земель. Но Александру и не предшествовали и не последовали за ним крупные завоевательные походы из других регионов Запада. Все «воссоединительные» действия при этом производил он сам.

Грозный лишь плелся в хвосте мировых экономических трендов. Казань была «присоеденена» после того, как европейцы открыли прямой путь в Индию, и необходимость и в пути через Османскую империю, и по Волге — резко снизилась. Доходы большого торга, который мы знаем, как Нижегородскую или Макарьевскую ярмарку, но ранее располагавшемся у слиянии Камы с Волгой — резко упали, и Казань — более торговая, чем военная столица — не смогла держать много наемников. Основные ценные земли расположены восточнее, но в их «возвращении под единое крыло» царь личного участия не принимал. Территории оказались столь обширными и сложными для связи, что и для минимального управления понадобился валово огромный госаппарат (хотя на единицу площади чиновников оказывалось не так много, и жалование большинство из них в итоге получало на грани выживания), недовольство от налогов на содержание которого сотрясало страну по крайней мере все первое столетие правления следующей династии — Романовых.

Романовы

Выбранные востоком, нацеленные на юго-запад

Хрестоматийно известные действия ополчения Минина, «избранного от всей русской земли человека», привели к избранию на царство Романовых — династии, ассоциированной с «византийской идеей» и реализовавшей московский вариант претензии на «Киевское наследство». При этом само движение Минина носило во многом защитный характер: продолжение правления Лжедмитрия привело бы к созданию более европейского типа государства, которое бы, с большой вероятностью, сформировало «единый» nation-state до Урала, но вынуждено было бы, из соображений изменения госаппарата до состояния относительной эффективности, делать самостоятельные государственные образования восточнее. Народы Поволжья, опасавшиеся унификации, участвовали в движении Минина, так как понимали «обычную» московскую власть как более слабую и, следовательно, такую, с которой удастся достичь договоренности без потери идентичности «в рамках единой нации».

Не делимая, и не единая

Можно сказать, что проект моно-нации появился на повестке дня очень давно — с момента появления огромной страны от Чудского озера Атлантики до Охотского моря Тихого океана.

И не мог быть реализован. В западной традиции нация единится, но внутри вырабатывает политические фракции, противоречия между которыми играют роль активатора в нематериальной, самой важной части мотивации. В российской традиции, работавшей на постордынских землях, политика безфракционна, а активируют общественную жизнь соревнования и конфликты идентичности — связи с той или иной этнической или религиозной традицией. Поэтому-то даже до двадцатого века дошли довольно устойчивые этнические анклавы — само их существование активировало внутренние процессы, а их отсутствие среди нескольких соседних регионов достаточно быстро приводило те к угасанию. Должны появиться хоть кто-то — немецкие колонисты при Екатерине, сектанты, группы рабочих, верящих в свое государство, — чтобы возобновилась неискуственная активность.

Гибридный центр с гибридными амбициями

На практике власти, пытавшиеся действовать «в интересах государства» всегда сталкивались со своего рода «работой с пустотой»: достаточно было вытащить активиста с гор, или этнических болот, или украинских степей — и дело как-то вертелось, при этом от самих центральных людей на решающих ролях толку не много.
Со стороны населения центральных регионов такая ситуация тоже чувствуется, что приводит к характерной озлобленности: «заботятся о ком угодно, кроме своих — нужно наше государство».
В общем-то по всей планете жители великих равнин реже отличаются рвением, чем жители побережий или гор.

Поэтому режим не может укрепиться вообще — активным «пришельцам» он не особенно нужен, а доминирование местных ведет к фактическому упадку.

Осознавая пустотность внутренней ситуации и необходимость балансировать между группировками разных генераций, режим старался выработать такую обстановку, в которой точка равновесия интересов приходилась на его собственные. Здесь у него огромная чувствительность и ожидание рисков — ведь с немецкими колонистами, скажем, пришла идея рационального переустройства, мессианства и революции, выходец из Грузии организовал Большой Террор. Похоже, идея использовать украинцев «как в годы славной династии» для достижения баланса с азиатами — результат больших, и довольно панического толка интеллектуальных усилий. Была ли хоть одна успешная стратегия продиктована страхом или опасениями? Такое бывает лишь когда твои цели никак не мешают другим влиятельным игрокам, и они позволяют тебе играть ту игру, успехи в которой, если они-таки наступают, ты приписываешь себе.

Обсудите с друзями: